Имя Степана Петровича Шевырева (1806-1864) сегодня мало что говорит даже современному студенту-гуманитарию. 
Между тем, в 1840-е годы Шевырев был, бесспорно, первым русским литературным критиком, главным теоретиком «учёно-литературного журнала» «Москвитянин» (1841—1856) и нес на себе основную тяжесть борьбы с западническими журналами («Современник» и «Отечественные записки»), рупором которых выступил его главный оппонент В.Г.Белинский.
Именно Белинский положил начало компании травли, клеветы и шельмования Шевырева в своем памфлете 1842 г. «Педант». Эту компанию продолжили в 1860-е года, еще при жизни Шевырева, прямые идейные наследники Белинского – Добролюбов и Чернышевский. Добролюбов, например, заявлял, что проповедуемая Шевыревым «высокая истина» «совершенно чужда всем жизненным интересам современной России».
Между тем, во второй четверти XIX века С. П. Шевырев внес значительный вклад в развитие отечественной культуры. Важное место занимает он в истории русской поэзии золотого века. Его имя стоит в ряду замечательных современников – Ф.И.Тютчева, А.С.Хомякова, Д.В. Веневитинова, В. Г. Бенедиктова и др. Поэзию Шевырева высоко ценил еще А.С. Пушкин.
Неоспорим его вклад в формирование православной педагогики. С 1851 по 1856 гг. он возглавлял кафедру педагогики Московского университета. Особое внимание в своих лекциях по педагогике Шевырев уделяет вере и Церкви. Так, в статье «О цели воспитания» он определяет эту цель как «искупление и спасение падшего человека». Самый первый вопрос о назначении человека «связывает науку с христианским вероучением». Огромное значение в деле воспитания Шевырев придавал православному богослужению, которое должно напитать детские души: «все первоначальное религиозное воспитание у нас совершается в самом храме Божием, под руководством матери-Церкви».
Главным научным достижением Шевырева стала 4-х томная «История русской словесности». Его по праву можно назвать первооткрывателем древнерусской литературы. Цель книги – «рассматривать, как рождались и развивались постепенно душа и дух народа Русского», «видеть в слове русском русского человека». Исследуя памятники древней словесности, Шевырев обращается к человеку Древней Руси, его народному самосознанию: «наше русское народное тем отличается от других, что оно с самого начала бытия своего окрестилось, облеклось во Христа». За попыткой создания Шевыревым истории древнерусской словесности стоит другая сверхзадача: создание самобытной современной русской философии. Последнее, по его убеждению, возможно лишь опираясь на памятники древней словесности. По выражению Шевырева словесность, может «подать руку помощи русской философии и подготовить решение многих задач, предстоящих сей последней».
Изучение родной словесности, как полагал Шевырев, помогает извлечь положительный урок для настоящего. Благодаря ему возможно увидеть «богатство и важность событий нашей истории», т.к. всякая наука, кроме отвлеченной пользы, должна приносить и частную: изучение памятников словесности может помочь в разрешении главных вопросов, стоящих перед отечественным просвещением: «породнить Россию древнюю с Россией новой», «как в современной жизни нашей и в словесности, ее отражении примирить навсегда нашу чистую коренную народность с Европейским образованием», «воскресить дух ее древней жизни и вызвать все заветные предания наших предков».
Представляется, что духовный наказ мыслителя обращен и к нам: «… помни, что неизмеримая духовная сила твоя заготовлена еще предками в древней твоей жизни; верь в нее, храни ее … потому что без нее никакая сила твоя непрочна, никакое дело твое не состоятельно, и полная, всецелая жизнь всего русского народа и каждого человека отдельно невозможна».
Две чаши
Две чаши, други, нам дано;
Из них-той жизни гений
Нам льет кипящее вино
Скорбей и наслаждений.
Но из одной мне пить, друзья,
Ни разу не случалось,
И в каждом чувстве бытия
С весельем грусть сливалась.
Подаст ли рок сосуд забот —
Слетает вмиг украдкой
Надежда и в него вольет
Вино отрады сладкой.
Упился ль счастьем в жизни я
И душу переполнил —
Но ах! миг райский бытия
О вечном ей напомнил.
И в мой сосуд отраву льет
Томящее желанье,
И пламень жажды душу жжет,
И ожило страданье.
Горит душа, огнем полна,
Бессмертной в мире тесно,
И стонет сирая она
По родине небесной.
1826